Айгуль Забирова,

главный научный сотрудник

 КИСИ при Президенте РК

Вечер. Работает телевизор. В новостях мелькают министры, депутаты, экономисты, спортсмены, блогеры. Потом реклама. Мам, а кто такой учёный? Мать на секунду замолчала. Показать ребенку портрет из школьного учебника? Но человек на той фотографии жил сто лет назад, и он не из Казахстана. Назвать известного в мире физика или биолога? Но ребёнок спрашивал не об истории науки. Он спрашивал о человеке, который живёт сегодня. Как его зовут? Чем он занимается? Почему о нём почти не говорят? И вдруг оказывается, что ответить не так просто.

Тот же вопрос вы можете задать уже не ребёнку, а взрослым. Ответы оказались бы не менее странными. Учитель назовёт классика из программы. Толковый студент объяснит, что такое рецензирование, и замолчит, когда вы попросите его назвать троих живых учёных из нашей же страны. Сосед ответит быстрее всех, он же слышал, что науке теперь дают деньги и немалые. Заметьте, что произошло. Ребёнок спрашивал про человека. А взрослые, давая ответ, говорили   про умерших, про порядок защиты и про финансирование. Живого учёного нет ни в одном ответе.

Деньги у науки есть. Голоса нет. Содержать науку и слышать её – это не одно и то же. Можно построить лабораторию, открыть университет, выдать гранты. Всё это необходимо. Но можно ни разу не встретиться с теми, кто там работает. Для большинства людей наука так и останется строчкой бюджета. Ребёнок ведь не спрашивал, сколько на неё выделили. Он спрашивал, кто такой учёный?

О науке у нас говорят все. Сама она почти не говорит. О ней отчитываются, её финансируют, её обсуждают чиновники и журналисты. Но это всё разговоры о науке чужими словами. Самого учёного в этом потоке почти не слышно. А ребёнок спросил именно про него.

Выслушаем скептика, который скажет, что конференции для ученых давно потеряли смысл. Зачем нам дорогие залы, перелёты и гостиницы, если есть онлайн? Если цель в том, чтобы сделать науку ближе к людям, конференция выглядит сомнительным инструментом. В зале сидят такие же учёные. Они говорят друг с другом. Посторонних там почти нет.

И всё же скептик ошибается. Он судит о конференции так, будто её задача сразу донести научное знание до общества. Но у конференции другая работа. Любая научная идея рождается в одиночку. Но наукой она становится только после встречи с равными. Когда ей возражают, замечают слабое место и заставляют искать более точный ответ. Наука вообще развивается не из согласия, а из спора. Именно для этого и существуют конференции. Научная мысль не выходит к людям прямо из лаборатории. Сначала она проходит через своих. И только потом становится знанием, которому можно доверять.

И это не только о нас. Как вы думаете, где науке доверяют больше всего? Ответ оказывается неожиданным. По данным крупнейшего международного исследования, в первую пятёрку стран по уровню доверия к науке вошли Египет, Индия, Нигерия, Кения и Австралия[i]. Авторы проверили такие самые очевидные объяснения, как уровень благосостояния, расходы на образование, научная грамотность и академическая свобода. Ни одно из них не объяснило, почему в одних странах доверие к науке выше, чем в других. Значит, дело не только в деньгах, образовании или масштабе научной системы. Доверие появляется там, где люди встречаются с наукой в своей собственной жизни. Где понимают, зачем она нужна и что делает для них.

Чего же людям не хватает? Открытости. Это же международное исследование показало, что люди оценивают ниже всего именно готовность ученых объяснять свою работу и быть открытыми для общества. Так, 83% опрошенных считают, что ученые должны больше говорить с обществом о науке. Что это значит? Люди ждут, чтобы наука заговорила с ними.

Пандемия стала моментом, когда во многих странах мира наука оказалась в центре общественного внимания, а доверие к ученым в целом выросло. Но наш регион оказался исключением. По данным Wellcome Global Monitor[ii], в регионе «Россия – Кавказ – Центральная Азия» роста внимания к науке практически не произошло, а доверие к ученым своей страны даже снизилось. Пока в других странах люди наблюдали науку в действии, у нас ее голос звучал значительно тише. А общественное пространство пустым не бывает. Если его не заполняет научное знание, его заполняют другие объяснения. Иногда точные. Иногда нет. Но почти всегда более громкие и более уверенные.

В моём же детстве у вопроса про учёного был ответ. Учёный это тот, кто что-то нашёл. Кто лечит, кто считает звёзды, кто знает, как устроен мир. Ответ был у каждого ребёнка, его не надо было искать. Он просто звучал вокруг. Сейчас ответа нет. Не потому, что учёные перевелись. Они есть, они работают и они находят. А потому, что место, где этот ответ звучал, опустело. Канал занят другим голосом. И ребёнок, который сегодня спрашивает, кто такой учёный, вырастет на том ответе, который получит. Если единственный доступный ответ это «науке дают деньги», он усвоит, что наука это про деньги. Так доверие не наследуется.

24 июня был подписан новый Закон о науке, который создает новые условия для развития казахстанской науки[iii]. Наукограды, современные исследовательские центры, расширение прав и социальных гарантий ученых, более тесная связь исследований с производством как важные шаги для развития научной системы. Но у доверия другая природа. Доверие невозможно принять вместе с законом или включить в государственную программу. Оно возникает тогда, когда общество знает своих ученых, слышит их и хорошо понимает, зачем они нужны.

Вечер. Снова работает телевизор. И снова ребёнок спрашивает: мам, а кто такой учёный? Ответ появляется тогда, когда у науки есть собственный голос. Когда учитель возвращается с конференции не с сертификатом, а с новой мыслью. Когда журналист рассказывает не о размере гранта, а об открытии. Когда сосед говорит не «науке опять дали деньги», а «представляешь, наши учёные нашли…». Вот почему обществу нужен голос науки. Потому что однажды он становится ответом на самый простой детский вопрос. А пока наука доходит до экрана одной цифрой, матери действительно нечего ответить. Не потому, что учёных нет. А потому, что их почти не слышно.

[i] Cologna et al. (2025). ‘Trust in scientists and their role in society across 68 countries.’ Nature Human Behaviour.

[ii] https://wellcome.org/reports/wellcome-global-monitor-covid-19/2020

[iii] https://www.akorda.kz/ru/glavoy-gosudarstva-podpisan-zakon-respubliki-kazahstan-po-voprosam-nauki-naukoemkih-territoriy-socialnogo-obespecheniya-obrazovaniya-zdravoohraneniya-i-voinskoy-sluzhby-245557

Сообщение Мам, а кто такой учёный? появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.

16 мая 2026 года Президент подписал Указ «О мерах по развитию культуры чтения и формированию читающей нации». На какой горизонт времени рассчитано это решение и почему его невозможно оценить мерками отчётного периода? Мы попытаемся ответить на эти вопросы

У каждого государственного решения есть свой срок. Дорогу строят два года. Школу строят полтора. Программу поддержки запускают на пятилетку. Эти сроки помещаются в человеческое внимание, их можно начать и закончить, их можно проверить, наконец по ним можно отчитаться. Указ о развитии чтения и формировании читающей нации работает в другом времени. Его срок – поколение.

Чтобы понять, о чём говорит Указ, надо ответить на один вопрос. Грамотная нация и читающая нация. Одно и то же или нет? На первый взгляд кажется, что одно. На самом деле два разных состояния общества. Грамотность означает умение прочесть текст, распознать буквы, сложить слова, понять смысл написанного на упаковке, в инструкции или в новостном заголовке. Читающая нация устроена иначе. Это сообщество людей, которые через чтение думают о себе. Которые встречают в литературе слова об их собственной жизни и потом используют эти слова в разговорах о работе, семье, стране, выборе. Между двумя состояниями пропасть. Указ адресован именно ей.

Президентский Указ берёт на себя именно такой горизонт. Это видно по самой конструкции Указа. В Указе не объявляется «Год книги» или «Месяц чтения», а заявлена долгосрочная институциональная программа с библиотеками, школьными программами, поддержкой издателей и переводчиков, инфраструктурой для писателей. Государство фактически признаёт: то, что должно произойти, не произойдёт быстро, и поэтому начинать нужно сейчас, не дожидаясь момента, когда результат будет нужен срочно.

Но здесь у внимательного читателя возникнет закономерный вопрос. У нас уже было так много программ поддержки культуры, языка и литературы, скажет он. Часть из них завершилась освоенными бюджетами и отчётами, после которых в реальной читательской практике мало что изменилось. Ну и что? Почему этот Указ должен сработать иначе? Вопрос правильный. Ответ не в том, что нынешнее решение принципиально лучше задумано, а в том, что оно иначе устроено по горизонту. Программы прошлого поколения отчитывались за результат к концу срока. Любая программа, обязанная показать результат через год, неизбежно начинает имитировать его. Цифры по охвату растут, мероприятия проводятся, отчёты сдаются, а в реальной читательской практике ничего не меняется. Программа, рассчитанная на поколение, имитировать результат не может. У неё нет промежуточной отчётной точки, в которой имитация была бы выгодна. У неё другой контракт со временем.

Но самое интересное здесь в другом – в вопросе «зачем читающая нация вообще?». Каждое общество нуждается в собственном языке для понимания самого себя, а он рождается в литературе. Писатель находит точное слово для того, как живёт его современник, и тогда слово выходит из книги в обиход, в разговоры на кухне, в публичные дискуссии, в то, как человек думает о собственной жизни. Без собственной литературы страна говорит о себе, но чужими словами. А значит, и решения принимает в чужой системе координат.

Парадокс в том, что этот язык в Казахстане уже производится. Современная казахская литература за последние двадцать лет изменилась и заметно. Наши писатели пишут о жизни в городе, о женском опыте, о разрыве между аулом и городом, о тревоге, о выборе, о том, что значит быть собой в стране, которая сама ещё ищет свой язык. Герой этой прозы уже не эпический носитель готовой истины, а человек перехода, живущий между несколькими мирами одновременно. В одном из экспертных докладов, подготовленных по заказу КИСИ, нынешнее состояние литературы описано парадоксальной формулой «литература без читателя». Романы и повести пишут. Писатели работают. Темы важные и нужные есть. Но связи между литературой и обществом все меньше. Литература в Казахстане продолжает производить смыслы, но вот способы их хождения в народе ослабли. В чем проблема?

У этого разрыва есть причина. Если для старших поколений смыслы и язык приходили через семью, школу, библиотеку, то сегодня они приходят через ленту. Молодой казахстанец живёт в огромном потоке уведомлений, видео, комментариев, лайков и рекомендаций алгоритма. Книга в этой среде не исчезает, но перестаёт воспроизводиться сама собой. Раньше длинный текст был неизбежной частью взросления, потому что других каналов длинного смысла практически не было.  А вот сегодня длинный текст конкурирует с платформами, построенными на больших скоростях, фрагментации и переключениях. И в этой конкуренции литература проигрывает не потому, что хуже, а потому что требует усилия, которое среда больше не воспроизводит автоматически. Именно поэтому Указ говорит не о возвращении к старой библиотечной модели, а о библиотеках нового формата, цифровых платформах и читательской инфраструктуре в условиях развития искусственного интеллекта. Государство понимает, что чтение в прежнем виде не вернётся. Вопрос в том, как встроить длинный текст в цифровую современность, а не противопоставлять ему.

Указ о развитии чтения, среди прочего, вкладывается и в производство собственного языка самоописания. Не за счёт того, что государство будет писать книги. Государство не пишет и не может. А за счёт того, что выстраивается среда, в которой отечественная литература может быть прочитана, обсуждена, замечена и поддержана. Без такой среды самые сильные тексты остаются невидимыми, а самые тонкие наблюдения о казахстанской жизни не востребованными.

Отдельный вопрос, насколько своевременны подобные решения? Указ Президента выходит в момент, когда общество прошло этап базового обустройства. Возникает следующий уровень задач: качество публичных дискуссий, качество принимаемых решений, способность общества обсуждать сложное без упрощений. Все эти задачи опираются на массовое умение читать сложные тексты. Раньше было бы преждевременно, позже пришлось бы навёрстывать с потерями.

Решения о чтении почти никогда не выглядят эффектно. Они не дают быстрой картинки, не производят громких заголовков, не помещаются в формат предвыборного обещания. Их сила в другом. В том, что они меняют, на чьём языке общество думает о собственной жизни через двадцать и тридцать лет. И в этом сложность Указа. Он рассчитан на людей, большинство из которых ещё не голосует, а часть ещё не родилась. И принимается людьми, которые не успеют увидеть результат. Это редкое для государства решение. Оно не для нас, оно про нас.

Сообщение Редкое решение появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.

98,6% казахстанцев согласны, что усердный труд должен вознаграждаться[1]. Для 92,2% респондентов важно, чтобы родители ими гордились. 91,6% позитивно оценивают науку и технологии. 89,4% считают, что чем больше равенства, тем меньше проблем. Социолог, открывая такие данные, ждёт, что что-то одно перевесит. Что среди ценностей выделится ядро, то, ради чего человек готов отказаться от остального. Здесь ядра нет. Есть равномерно высокое согласие со всем подряд.

Как такое возможно? Когда тот же вопрос про свободу ставится в паре с равенством, 63,3% выбирают свободу. Когда свобода ставится в паре с безопасностью, то большинство выбирает безопасность. Это не противоречие в данных. Это и есть данные. Картина, которая складывается из цифр, означает общество, которому важно всё. Вопрос в том, что стоит за этим? Первое объяснение, которое подсказывают социологические теории, звучит успокаивающе. Это переход. Транзит, сказали бы политологи. Культурологи сказали бы, что старые ценности ещё держатся, но новые уже пришли. Подождите немного и всё устаканится.

Данные этого не подтверждают. Если бы это был переход, мы бы увидели разрыв по поколениям. Молодые горожане с высшим образованием показывали бы один профиль, старшее сельское поколение давали другой. Но молодой банкир в Алматы и его ажека под Шымкентом дают похожие ответы. Не идентичные, конечно, они всё же живут в разных мирах. Но конфигурация та же. Это не переход. Переход подразумевает, что одно вытесняет другое. Здесь ничто никого не вытесняет.

Десять лет назад я держала в руках предложение о работе в зарубежном университете. Мечта, о чём думаешь в аспирантуре, докторантуре, когда представляешь, как может сложиться жизнь. Первая мысль была про мечту. Вторая, а что скажет мама? Не о том, как мама отреагирует или как я смогу объяснить отъезд. А именно, что скажет? Как будто где-то уже вынесен приговор, и мне осталось только его услышать. Эти две мысли не спорили. Они просто существовали рядом, из разных миров, на разных языках, и ни одна не собиралась уступать другой. Я уехала. Но это не значит, что один голос победил.

Я думаю, мы смотрим не на движение, а на сосуществование. В казахстанском человеке одновременно работают несколько систем координат. Досоветская с её идеей семьи как горизонта смысла. Советская с её культом труда и формального равенства. Постсоветская с её инстинктом безопасности. Нынешняя, рыночная, с её языком успеха и личной инициативы. Эти системы не сменяли друг друга и не выстроились в иерархию. Они научились работать параллельно, а человек научился между ними навигировать.

Это и есть то, чего не видно в анкете, но что стоит за её цифрами. Когда казахстанец отвечает на вопрос, он не выбирает, из какой системы ответить. Все системы отвечают одновременно. Поэтому 98,6% за вознаграждение усердного труда и 92,2% за то, чтобы родители гордились. Первая цифра приходит из рыночной системы координат, вторая из досоветской. И обе говорят правду об одном и том же человеке.

Похожее сосуществование пережили Польша, Турция, Южная Корея. Но в Казахстане систем больше и расстояние между ними больше. Расстояние от родовой памяти до постсоветского рынка как четырех фундаментально разных эпох пройдено всего за сто лет! Способность удерживать их все одновременно, не чувствуя противоречия, это не путаница и не незрелость. В социологии этому состоянию есть определение – амбивалентность. Это то, чему человек научился. На уровне повседневности.

Тогда становится понятно, что значит ответ «мне важно всё». Это не уклонение от выбора. И это не бессодержательное «да» на всё подряд, а весьма точное описание того, как человек устроен внутри. У человека действительно одновременно работают несколько систем координат, и ни одна не объявлена главной. Когда он говорит, что ему важны и семья, и успех, и стабильность, и свобода, он не путается, а сообщает о реальной структуре своих приоритетов. Не слабость и не незрелость. А язык, на котором общество описывает себя, пока другого языка ещё нет.

Из этого следует не вывод, а уточнение. Казахстанец, которому важно всё, – не человек без приоритетов, а человек, у которого приоритеты устроены иначе, чем мы привыкли ожидать. Не иерархия, а несколько систем, работающих одновременно. И тогда возникает вопрос: если это устойчивая структура, а не момент перехода, то как нам говорить о ней точнее? Не чтобы объяснить этого человека. А чтобы его услышать. Услышать по-настоящему не одно, а все его системы координат сразу.  

[1] Социологический опрос проведен в период с 11 мая по 22 июня 2024 г. по заказу КИСИ. Объем выборочной совокупности – 8 000 респондентов. В опросе принимали участие респонденты старше 18 лет из 17 областей и городов республиканского значения Астаны, Алматы и Шымкента.

Сообщение Когда говорят все голоса сразу появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.

Восемьдесят шесть процентов казахстанцев называют себя верующими [1]. Эта цифра сама по себе показывает: религиозная идентичность в Казахстане становится массовой социальной нормой. Но социология не останавливается на первой цифре. Следующий вопрос — как именно люди практикуют свою веру? И здесь картина оказывается заметно сложнее: религиозные праздники соблюдает большинство опрошенных, регулярную молитву практикует значительно меньшая часть, а постоянное посещение мечети характерно лишь для меньшинства. Эти данные не противоречат друг другу. Они отражают разные уровни религиозной жизни — от символической принадлежности и культурного участия до повседневной практики и институциональной вовлечённости. У каждого из этих уровней своя социальная функция и своя логика. Чтобы понять, как сложилась такая конфигурация религиозности в Казахстане, нужно вернуться на три десятилетия назад.

После распада СССР общество оказалось перед неожиданной проблемой: кем быть? Ответ на вопрос «Кто я?» исчез вместе с исчезновением советской идентичности и государством, которое её производило. Казахская идентичность требовала языка, традиций, культурного кода, всего того, что десятилетия советской модернизации сделали труднодоступным для многих, особенно городских, казахов. А ислам предложил выход – не как жёсткую систему предписаний, а как доступный язык самоопределения. Назвать себя мусульманином значило ответить на вопрос «кто я?». Ответить просто, понятно и с достоинством.

Все сказанное, разумеется, не отменяет духовного измерения религии. Для многих казахстанцев вера стала личным, глубоким опытом, который не нуждается в публичном подтверждении. Эмпирические данные фиксируют, что ислам выполняет одновременно несколько функций, как духовную, так и идентификационную. Обе подлинные. Обе важные. Социологи называют подобное явление культурной религиозностью, когда религия выполняет прежде всего функцию принадлежности. Человек участвует в праздниках, поддерживает традиции, идентифицирует себя с верой, такая полноценная форма религиозной жизни, а не её суррогат. В казахстанском контексте она органична, степной ислам исторически никогда не был жёстко институционализирован. Он распространялся через устную традицию, семейные практики, культурные обряды, а не через строгую дисциплину мечети. Видимо, поэтому 88,6% казахстанцев поддерживают государственную политику в религиозной сфере и одновременно 84,5% считают, что страна должна оставаться светским государством. Это не противоречие, а отражение казахстанской модели, где религия как культурная идентичность прекрасно сосуществует со светским государством, так, собственно, большинство казахстанцев религию и понимают.

Социологический анализ данных позволяет выделить три формы религиозности, которые сосуществуют в современном Казахстане одновременно. Первая, культурная религиозность, наиболее массовая. Человек считает себя верующим, участвует в праздниках, поддерживает традиции, но религиозные нормы не обязательно регулируют его повседневное поведение. Это не половинчатая вера, а особая форма, в которой религиозность означает прежде всего символический маркер идентичности.

Вторая форма, практикующая религиозность, предполагает ежедневную молитву, регулярное посещение мечети, соблюдение всех предписаний. Здесь убеждения и поведение связаны теснее.

Третья, рефлексивная религиозность, наиболее сложная. Здесь религия становится языком. Через религиозные категории люди обсуждают справедливость, мораль, культурную идентичность. Религия входит в публичный дискурс не как догма, а как способ осмысления происходящего. Все три формы существуют рядом, в одном обществе и нередко в одном человеке.

Таким образом, очевидно, что религия в Казахстане становится языком. Через религию общество описывает себя, формулирует моральные границы, объясняет происходящие изменения. И этот язык многоуровневый, у кого-то он выражается в ежедневной молитве, у кого-то в соблюдении праздников, у кого-то в простом ощущении принадлежности к традиции. Все эти уровни существуют одновременно и вместе они образуют то, что можно назвать казахстанской моделью религиозности. Не копией ближневосточной, не советским атеизмом наоборот, а своей, выросшей из собственной истории и собственного опыта.

[1] Эмпирические данные взяты из аналитического отчета «Оценка государственной религиозной политики в Казахстане», подготовленного исследовательской компанией «MLGroup» в 2024 году по заказу Комитета по делам религий Министерства культуры и информации РК. Всего в опросе принимало участие 6 000 респондентов, по 1 500 человек в каждом квартале в 2024 г. В опросе принимали участие респонденты старше 18 лет из 17 областей и 3 городов республиканского значения – Астаны, Алматы и Шымкента.

Сообщение Религия как идентичность – почему казахстанцы верят по-своему появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.

Казахстанцы всё чаще говорят, что для них важно сразу всё. И, возможно, дело не в том, что они не могут выбрать. А в том, что жизнь больше не требует одного ответа.

Порой социологические данные не просто показывают тенденции, они заставляют нас, социологов, остановиться. Посмотреть внимательнее. И даже удивиться.

Вот и здесь именно такой случай. Когда смотришь на ответы на вопрос о важности жизненных ценностей, то возникает ощущение неправдоподобно гармоничной картины.  Согласие всех и со всем! Почти всё важно. И не просто важно, а очень важно. Например, быть независимым считают “очень важным” 90% опрошенных, заботиться о себе 91% респондентов, быть верным партнёру полагают важным 92% и быть верным Родине 89% опрошенных[1].

Семья, дети, ответственность, развитие всё это оказывается высоко важным. Поэтому в какой-то момент ловишь себя на мысли: «Стоп, а где выбор?». Ведь если что-то становится важнее, значит что-то должно отходить на второй план? Но здесь этого не происходит. Казахстанцы одновременно говорят:

• важно быть независимым (90%);
• важно иметь детей (87%);
• важно быть в браке (81%);
• важно развиваться (81%);
• важно брать на себя ответственность (85%).

И это не выглядит как противоречие. Скорее как естественное состояние. Почему? Потому, что сегодня мы не воспринимаем эти ценности как взаимоисключающие. Это уже не выбор как вчера “или–или”, а нормальная комбинация: можно быть самостоятельным, но иметь семью при этом, строить карьеру и хотеть баланса между семьей и работой, развиваться, но заботиться о других. Это новая и уже почти обычная логика жизни человека в 21 веке. Если подумать, то раньше ценности были более “жёсткими”. Или семья, или карьера. Либо традиции, либо современность. А сейчас границы размылись. Получается, что человек живёт сразу в нескольких состояниях. Поэтому это не конфликт. Это наложение. И оно становится привычным для нас. Вот в этом месте и появляется ощущение у нас, социологов, что мы имеем дело не просто с набором ценностей, а с изменением самого социального характера.

Если попробовать описать этот новый для нас характер простыми словами, то это человек, который хочет опираться на себя. Но не быть один. Он не отказывается от семьи, но уже не растворяется в ней. Он стремится к карьере, но при этом 87% говорят о важности баланса между работой и личной жизнью.

Это довольно тонкое состояние. Не крайность. А скорее попытка удержать всё сразу. Особенно интересно, как в этой картине ведёт себя семья. На первый взгляд, всё однозначно, семья остаётся одной из самых сильных ценностей. 87% считают важным иметь детей, 81% находят важным быть в браке, 88% иметь близкий круг общения. Но если присмотреться, то смысл меняется. Раньше семья во многом была нормой. Сейчас она остаётся важной, но всё чаще воспринимается как выбор. Не потому, что так принято. А потому, что она даёт опору. И в этой новой системе ценностей семья уже не противостоит индивидуальности, а поддерживает её.

Похожая история и с ответственностью. С одной стороны, люди всё чаще говорят о независимости и самореализации. С другой, сохраняется высокая значимость моральных ориентиров: верность партнёру (92%), верность Родине (89%), личная ответственность (85%). Можно сказать, что человек становится более самостоятельным, но не менее связанным.

Есть ещё одна линия, которая делает картину сложнее. Это цифровая жизнь. Цифровой мир становится нормой, но он же начинает утомлять. Это очень современное ощущение. 74% считают важным развитие цифровых навыков, но при этом 46% говорят, что важно иметь возможность полностью отключиться от интернета.

Возможно, вопрос не в том, чего хочет казахстанец.
А в том, что стоит за этим желанием иметь всё? Это свобода выбора
или свобода от необходимости выбирать? Общество, которое хочет всего сразу, возможно, наконец позволяет себе мечтать без ограничений. Или система ценностей всё ещё в процессе сборки? А может быть обществом, которое не спешит делать окончательный выбор, потому что уже знает, какой ценой он даётся? Данные не дают ответа. Но они точно ставят вопрос.

Тогда возникает главный вопрос, что всё это значит? Если собрать картину целиком, получается довольно ясный образ. Это человек, который не делает жёсткого выбора между старым и новым. Он удерживает их вместе. Можно сказать, что мы наблюдаем переход к состоянию, где разные стороны жизни сосуществуют одновременно. А люди не готовы “обменять” семью на карьеру или стабильность на свободу. И, возможно, главный вопрос сегодня уже не в том, каким он должен быть. А в том, насколько мы готовы его увидеть.

[1] Опрос от 11.07–12.08.2025, проведенный по заказу КИСИ, 8 000 респондент. В опросе принимали участие респонденты старше 18 лет из 17 регионов страны и городов республиканского значения Астаны, Алматы и Шымкента.

Сообщение Для казахстанцев одинаково важны и семья, и карьера — соцопросы КИСИ появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.

Казахстан переживает один из самых масштабных социальных сдвигов в своей современной истории. Историчность момента в том, что Казахстан как страна с глубокой сельской историей постепенно становится городской. Еще несколько десятилетий назад значительная часть населения жила в сельской местности, а сегодня города стали центрами образования, занятости и экономической активности. Демографическая статистика хорошо отражает рост городского населения. Так, доля городских жителей в Казахстане устойчиво растет – на начало 2025 г. в городах Казахстана проживало уже две трети населения (63%).   

Когда обсуждают урбанизацию, то чаще говорят о нагрузках на школы и больницы, автотранспорт, о необходимости создания рабочих мест. Забывая, что урбанизация является естественным этапом в развитии современного общества, именно она и формирует человеческий капитал, предпринимательство и новые экономические возможности. Во всем мире города выступают двигателями экономического роста. По оценкам международных организаций, сегодня более половины населения мира проживает в городах, и эта доля продолжает расти. По прогнозам экспертов ООН, к 2050 году доля городских жителей может достичь 70% от общей численности населения Земли. Именно здесь концентрируются университеты, научные центры, предприятия и новые рынки труда. Городская среда создает условия для обмена знаниями, появления новых профессий и развития предпринимательства. А Казахстан постепенно становится частью этой глобальной тенденции.

История урбанизации Казахстана имеет свою специфику. В советский период миграция населения в города была весьма ограничена многими механизмами, в том числе институтом прописки. После обретения независимости ключевую роль сыграли изменения в аграрном хозяйстве, снизившие потребность в большом количестве рабочей силы в сельской местности. В результате страна пришла в движение, население стало мигрировать в города, где для них открылись новые возможности занятости. Но если в первые годы независимости переезд из села или малого города в крупный часто был связан с поиском работы, то в наше время стратегии миграционной мобильности меняются.

Сегодня для многих семей переезд в город это чаще инвестиция. Город открывает доступ к образованию, разнообразным рынкам труда и профессиональной среде. Родители стремятся дать детям возможности, которые позволят им занять более устойчивое положение в будущем. Именно поэтому города притягивают молодежь, стремящуюся получить образование и профессиональные навыки. На начало 2025 г. в городах Казахстана проживали 3 666 998 человек в возрасте 14-28 лет, а численность студентов выросла с 575,5 тыс. человек в 2020 г. до 624,5 тыс. человек на начало 2024/2025 учебного года. Очевидно, что урбанизация для казахстанцев становится важной семейной стратегией.

Экономическая структура городов Казахстана за последние десятилетия также претерпела изменения. В 1990-е годы рынки и мелкая торговля стали способом адаптации населения в переходе к рынку, стимулировав развитие предпринимательства. Позднее города Казахстана постепенно перешли к сервисной модели, где все большую роль стали играть сфера услуг, образование, медицина и малый бизнес. Сегодня мы наблюдаем формирование платформенной урбанизации. Развитие цифровых технологий, маркетплейсов и онлайн-сервисов создает новые формы предпринимательства и занятости. Таким образом, урбанизация Казахстана прошла три этапа: от базарной экономики 1990-х годов к сервисной экономике и к формирующейся сегодня платформенной городской экономике.

Заметим, что урбанизация не означает снижение значения сельских территорий. Казахстан обладает значительными земельными ресурсами и благоприятными условиями для развития растениеводства и животноводства. По площади сельскохозяйственных земель страна входит в число крупнейших аграрных государств Евразии. В условиях роста мирового населения и увеличения спроса на продовольствие аграрная экономика становится одной из стратегических отраслей глобальной экономики. Казахстан расположен рядом с крупнейшими мировыми азиатскими рынками, где проживают миллиарды людей. Это создает значительный потенциал для экспорта сельскохозяйственной продукции. Поэтому развитие городов и модернизация сельского хозяйства являются взаимодополняющими процессами. Урбанизация меняет географию нашей жизни, но никак не отменяет значение сельской экономики.

Если текущие тенденции сохранятся, в ближайшие десятилетия города Казахстана будут играть всё более важную роль в экономическом и социальном развитии страны. Можно ожидать дальнейшего роста крупных городских агломераций, расширения сервисной экономики и усиления роли цифровых платформ в организации занятости и предпринимательства. Одновременно города будут становиться ключевыми центрами образования, инноваций и формирования человеческого капитала. Именно здесь будет концентрироваться молодёжь, профессиональные сообщества и новые отрасли экономики. В этом смысле развитие городов постепенно превращается в один из главных факторов долгосрочной конкурентоспособности страны.

Итак, урбанизация не является временным явлением. Это долгосрочный процесс, через который формируется новая экономическая и социальная структура страны. В этом смысле развитие городов становится одним из ключевых ресурсов будущего Казахстана.

Сообщение Почему урбанизация работает на развитие страны появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.

В Казахстане высшее образование для женщин давно стало обычным явлением. Но после этапа вовлечения в образование и экономику начинается более сложная фаза, переосмысление ценностей и ролей внутри поколения. Почему молодые женщины и мужчины по-разному смотрят на распределение ответственности, и как это влияет на будущее семьи и экономики?

Обычно изменения в обществе измеряют цифрами. Долей женщин в вузах. Уровнем занятости женщин. Их представленностью в профессиях. По гендерным показателям Казахстан прошёл большой путь, этап расширения доступа женщин к высшему образованию и рынку труда. Высшее образование для женщин давно перестало быть чем-то особенным. Сегодня женщины весьма успешно интегрированы в образование и экономику. Но после этапа вовлечения начинается более тонкий этап, этап согласования ценностей и ролей. Ожидания общества к партнёрству. К распределению ответственности в семье. К праву на экономическое решение. Именно здесь начинается более сложная фаза.

В одном из опросов по заказу КИСИ респондентам предлагалось оценить утверждение: «Если рабочих мест недостаточно, мужчины должны иметь больше прав на работу, чем женщины»[1].  Объединив ответы в два блока, поддержку мужского приоритета и его неприятие, получаем следующие данные:

Среди мужчин 18–29 лет поддержка этой идеи выше, чем у женщин того же возраста. Разрыв составляет около 24 процентных пунктов. Этот разрыв не указывает на идеологический конфликт и не свидетельствует о радикализации. Он даёт различие темпов в изменениях. Молодые женщины быстрее переосмысливают модель партнёрства и ценности, связанные с распределением ролей, а позиции молодых мужчин меняются медленнее. В результате гендерные различия сегодня проявляются уже не в доступе к образованию, который в целом обеспечен, а в ценностях и ожиданиях внутри одного поколения.

В социальных науках это явление описывается как вторая фаза модернизации. На первом этапе происходит вовлечение женщин в образование и экономику, а на втором этапе должны измениться идея и практики семейной жизни. Экономическая самостоятельность женщин начинает влиять на ценность брака, на решения о том, заводить ли детей и сколько, на требования к качеству семейных отношений. В странах Восточной Азии и Европы этот этап сопровождался поздними браками и снижением рождаемости. Поскольку возможности женщин растут быстрее, а семейные роли и ответственность остаются прежними, то это влияет на решения о браке и детях.

Демографическая динамика последних лет также усиливает ощущение демографического перехода. После подъёма в 2021 году общий коэффициент рождаемости снизился к 2024 году[2]. Одновременно сократилась брачность, уменьшилось число зарегистрированных браков, а разводимость после пика 2019 года тоже пошла вниз. Это важно понимать правильно. Это не начало распада семьи, это снижение интенсивности самого института брака. Люди реже вступают в брак и, соответственно, реже разводятся. В условиях асимметрии ценностей и ожиданий в семье женщина становится более осторожной, брак более селективным, а родительство более взвешенным. Таким образом, ценности начинают влиять на экономическое и демографическое поведение.

Семейная и гендерная политика по-прежнему во многом опирается на дискурс традиционных ценностей, демографической ответственности и духовного возрождения. Эти ориентиры важны. Однако вторая фаза изменений требует адаптации институтов к новой социальной реальности. Услуги по уходу за детьми, гибкая занятость для молодых матерей и участие отцов в заботе детей пока развиваются медленнее, чем меняются ценности и ожидания молодых поколений. В итоге возникает диссонанс между формальным равенством и реальным распределением нагрузки в семье. Если этот разрыв будет сохраняться, то он может ограничивать использование человеческого капитала в государстве и влиять на его демографическую устойчивость. Это не спор мужчин и женщин. Это вопрос того, как быстро государство адаптируется к новым реалиям. Сегодня уже недостаточно закрепить равенство. Важно создать условия, при которых оно будет реализовываться в жизни, поможет согласовать ценности и роли, поддерживать ответственное отцовство, учитывать региональную специфику и встраивать идеи гендерного равенства в более широкую повестку солидарности и духовного развития общества.

Вовлечение женщин состоялось. Начинается более сложный этап. Согласование ценностей и ролей. И от того, смогут ли институты идти в ногу с этими изменениями, зависит устойчивость будущего.

В преддверии 8 Марта хочется сказать спасибо женщинам за их вклад в развитие страны, в экономику, семью и общество. Пусть пространство возможностей расширяется, а решения, будь то карьера, семья или личный путь, принимаются свободно и осознанно. С праздником.

[1] Опрос от 11.05–22.06.2024, проведенный по заказу КИСИ, 8 101 респондент. В опросе принимали участие респонденты старше 18 лет из 17 регионов страны и городов республиканского значения Астаны, Алматы и Шымкента.

[2] https://stat.gov.kz/ru/industries/social-statistics/demography/

Сообщение Когда молодые женщины думают иначе. Как меняются ценности и роли внутри поколения? появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.

На прошлой неделе, в Международный день женщин и девочек в науке, задумалась о том, что женская тема в науке на самом деле составляет часть более крупной идеи, исторического процесса. В Казахстане женщины составляют более половины студентов вузов. Однако это большинство пока не превращается в равное представительство в экономике и управлении. В какой момент развития государство начинает понимать, что ему нужны не только мужчины, но и женщины в равной степени? И почему это понимание приходит не сразу? 

Модернизация, или проще говоря осовременивание, редко начинается с идеи равенства. Она начинается с необходимости собрать силы и укрепить государство. Нужно ускорить экономику и обеспечить стабильность. Исторически страны, которые ставят перед собой цель ускоренного развития, сначала собирают и концентрируют ресурсы. Государство строит дороги и заводы, развивает промышленность, усиливает управление. Поэтому на ранних этапах модернизации главным человеком чаще всего становится мужчина. Солдат, строитель, инженер, рабочий промышленных и военных отраслей. Но когда структура хозяйства усложняется, государству становится недостаточно опираться только на одну часть общества. В научной литературе этот переход называют государственным феминизмом. Под этим понимается ситуация, когда расширение прав и возможностей женщин становится частью проекта модернизации и инициируется самим государством.

Когда модернизации понадобились женщины

Насколько включение женщин в активную профессиональную жизнь исторически не было случайным? Как оно было связано с переходом государства к более сложной экономической модели?   Одним из классических примеров государственного феминизма выступает Турция эпохи Кемаля Ататюрка. Здесь расширение прав турчанок и их доступ к образованию стали пониматься как символ современного светского государства. При этом женщина в турецкой модели развития выступала не просто участником государственных проектов, но и символом культурного обновления страны.

Советская модернизация, в рамках которой развивался и Казахстан, строилась во многом сходным образом. Включение женщин в образование и их массовое вовлечение в труд были на самом деле частью государственного проекта. Это нельзя назвать в строгом смысле эмансипацией. Оно стало скорее итогом включения женщин в государственную стратегию. Но тяжёлая промышленность, добыча, инфраструктура, составляющие ядро экономики, оставались преимущественно мужскими. Модель кормильца закреплялась как норма, мужчина воспринимался как основной экономический субъект, а у женщины к основной роли носителя и хранителя семьи добавилась роль работника.

Южная Корея прошла схожую траекторию, но со своей историей. Быстрый промышленный подъём 1960–1980-х годов опирался в основном на мужскую занятость. Позже экономика знаний потребовала более широкого вовлечения женщин, особенно на профессиональные и управленческие позиции.

Скандинавские страны пошли еще дальше. Развитая система ухода за детьми, гибкие формы занятости, поддержка равного доступа к рынку труда стали частью конкурентоспособности женщин. Но в этих культурах участие женщин ознаменовало собой не просто новую экономическую стратегию государства, но и переход к новой социальной норме. 

Япония начала модернизацию ещё в эпоху Мэйдзи. Уже на рубеже XIX–XX вв. японки начали получать образование и стали работать. Однако жёсткая гендерная иерархия сохранялась, поскольку государственная идеология «хорошая жена, мудрая мать» закрепляла ценности женщины как в первую очередь и в основном ответственной за сохранение семьи. После Второй мировой войны Япония сумела восстановить экономику. Позже, когда страна перешла к более сложной модели развития, понадобилось более активное участие женщин в её проектах.

Сегодня японские женщины хорошо образованы и активно участвуют в экономике, а государство стремится расширять их возможности. Однако сохраняется разрыв в оплате труда, женщин по-прежнему немного на высших управленческих позициях, а основная ответственность за семью, уход за детьми и пожилыми чаще всего остаётся за ними. В результате многие оказываются в ситуации двойной нагрузки, стремления сохранить как профессию, так и семью. На этом фоне страна сталкивается с устойчиво низкой рождаемостью и поздними браками[1].

В целом все примеры показали, что включение женщин в экономику происходит не как спонтанное движение снизу, а как результат государственной политики. Усложняющийся рынок труда требует большего числа квалифицированных участников. В то же время японский пример свидетельствует, что правила в экономике меняются быстрее, чем понимание общества о распределении ролей в семье и на работе. Именно этот разрыв между тем, как меняется экономика и с какой скоростью меняются ценности, особенно заметен в странах, которые переходят от индустриальной экономики к экономике, где главным ресурсом становятся люди и их компетенции. Казахстан сегодня находится именно на таком этапе.

Казахстан в точке перехода

После обретения независимости в 1990-е годы Казахстану пришлось решать проблемы выживания и стабилизации. Главными задачами стали сохранение производственного потенциала, развитие сырьевого сектора и привлечение инвестиций. Речь шла о том, чтобы удержать экономику и обеспечить её устойчивость. Стране было не до пересмотра структуры рынка труда или распределения гендерных ролей.

Сегодня страна находится на другом этапе. В стратегических документах государства всё чаще говорится о человеческом капитале, диверсификации экономики и переходе к более сложной модели развития. Современная модель развития держится на знаниях, цифровых компетенциях и инициативе. Она требует гибкости и умения работать в глобальной среде. В этих условиях вывод очевиден. Устойчивый рост невозможен, если не используется потенциал всего общества.

Женщины в Казахстане хорошо образованы. Их доля среди студентов казахстанских вузов стабильно превышает половину. Женщины и девушки активно работают в образовании, здравоохранении, финансовой сфере и малом бизнесе. Однако дисбалансы сохраняются. Женщины по-прежнему реже представлены на высокооплачиваемых технических и управленческих позициях, государственных должностях. Сохраняется разрыв в оплате труда. Кроме того, именно на них чаще ложится основная нагрузка по совмещению работы и семейных обязанностей. Это означает, что потенциал включён, но не реализуется в полной мере.

Государственный феминизм сегодня

Если в 20-м столетии участие женщин в труде понималось как социальный вопрос, то сегодня это вопрос будущего страны. Инвестиции в образование девушек, поддержка женского предпринимательства, создание условий для совмещения работы и семьи давно перестали быть только вопросом равенства. Это про будущее экономики. Во многих странах государство пришло к этому не из идеологических соображений, а из прагматического расчёта. Без более широкого участия женщин экономический рост страны начинает замедляться. Скандинавские страны, Южная Корея, Япония, Сингапур в разные периоды своего развития сделали ставку на расширение образовательной и профессиональной базы за счёт вовлечения женщин. Это стало частью их перехода к более сложной экономике, где главным ресурсом становятся знания и навыки. Для Казахстана этот вопрос становится частью повседневной повестки.

Модернизация XXI века дала не только новые возможности, но и привнесла новые вызовы. Цифровизация и гибкий рынок труда сделали экономику более динамичной, усилив конкуренцию и нестабильность занятости. В таких условиях расширение участия женщин не может быть временной мерой. Важно не просто вовлечь женщин в экономику, а обеспечить качество рабочих мест, реальные возможности роста и работающую социальную инфраструктуру. Именно поэтому понятие государственного феминизма сегодня звучит по-новому. Речь идёт не о «женском вопросе», а о том, как устроено развитие страны.

Людям о людях

Модернизация связана не только с ростом ВВП и инвестициями. Она связана с тем, как общество использует свой человеческий потенциал. Когда экономика становится сложнее, становится ясно, что половина населения не может оставаться в стороне. Женщины в Казахстане давно доказали свой образовательный и профессиональный уровень. Вопрос сегодня не в том, способны ли они участвовать в модернизации, а в том, создаёт ли экономическая система условия для полной реализации их возможностей. Развитие невозможно свести только к технологиям и инфраструктуре. В его основе всегда человек. И в этом контексте государственный феминизм становится способом по-новому взглянуть на вопрос о том, насколько полно используется потенциал общества.

[1] Ueno Ch. The Modern Family in Japan: Its Rise and fall. Victoria, Australia: Trans Pacific Press. 2009

Сообщение Государственный феминизм. Когда модернизации нужны женщины? появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.

В статье проект Конституции читается как попытка институционального ответа на усложняющуюся социальную и цифровую реальность, в котором акцент смещается от импровизаций к формализованным правилам, а защита прав человека связывается не с декларациями, а с работающими процедурами.

Появление проекта новой Конституции почти всегда вызывает эмоции, что естественно. Ведь в общественном сознании Конституция редко воспринимается как сугубо юридический документ, а выступает прежде всего символом справедливости, границ власти и личной безопасности. Но если отойти от эмоциональной реакции и внимательно прочитать текст, то становятся заметны более структурные и содержательные вопросы. В целом проект Конституции предлагает обновленную архитектуру конституционного устройства, в центре которой находятся процедуры, конституционный контроль и защита человека в условиях новой цифровой реальности.

Человек как высшая ценность

Проект Конституции открывается чёткой формулой: Казахстан является демократическим, светским, правовым и социальным государством, а высшими ценностями провозглашаются человек, его жизнь, права и свободы. Эта норма задаёт общий вектор текста и служит основанием для последующих положений, от гарантий личной неприкосновенности до доступа к информации и защиты частной жизни.

Переход к государству правил

Один из показательных сдвигов проекта Конституции состоит в преобладании процедур над декларативными целями. Уже в статьях 3 и 4 государство не описывается через миссию, идеал или образ будущего. Государство позиционируется через принципы деятельности, источники власти и механизмы делегирования полномочий. Такой язык характерен для процедурного государства, в котором устойчивость не обеспечивается харизматическими решениями или ситуативными интерпретациями, устойчивость обеспечивается заранее заданными правилами функционирования институтов.

Процедурные гарантии в ситуациях уязвимости

Отдельное внимание в проекте Конституции уделяется тем ситуациям, где человек особенно уязвим перед системой. Закрепляется, что задержание и содержание под стражей возможны только на основаниях и в порядке, установленном законом, с обязательным судебным контролем и правом обжалования. Человеку должны быть разъяснены причины ограничения свободы и его права, а доступ к защитнику обеспечивается с самых ранних стадий. Эти положения важны не как политические декларации, а как конкретные правила, призванные снизить риск произвольных решений и повысить предсказуемость правоприменения.

Цифровая реальность как часть конституционных гарантий

Прямое упоминание защиты частной жизни с учётом цифровых технологий составляет принципиально новый элемент. Проект закрепляет неприкосновенность переписки, переговоров, сообщений, персональных данных и банковской тайны. В проекте признаётся, что частная жизнь сегодня имеет место не только в физическом, но и в цифровом пространстве. Впервые на уровне Основного закона защита частной жизни и персональных данных прямо увязана с применением цифровых технологий (статья 21), и это очень важный шаг к приведению конституционных норм в соответствии с новой реальностью повседневной жизни казахстанцев.

Доступ к информации как элемент справедливости

Одна из наиболее практичных норм проекта в обязательствах государственных органов и должностных лиц состоит в нашем обеспечении доступа к документам, решениям и источникам информации, затрагивающим наши права и интересы. По сути, закрепляется простой принцип: если решение касается тебя, то ты имеешь право знать, на чём оно основано. Это повышает прозрачность и формирует более доверительные отношения между гражданином и государством.

Свобода слова и баланс ответственности

Проект подтверждает свободу слова и запрет цензуры, одновременно фиксируя ограничения, направленные на защиту чести и достоинства, здоровья, нравственности и общественного порядка. Речь идёт о широко применяемом в правовых системах подходе, при котором свобода слова может ограничиваться лишь на основании закона, в легитимных целях и при соблюдении принципов необходимости и соразмерности. Такой баланс предполагает ключевую роль судебной оценки и правоприменительной практики.

Конституция фиксирует правила игры, а не исчерпывающие решения

При этом важно понимать, что проект Конституции не снимает всех общественных тревог. И это естественно для документа такого масштаба. Конституция не призвана подменять собой политическую дискуссию или общественные дебаты. Говоря о правилах игры, важно уточнить, что Основной закон по природе своей не исчерпывает регулирование всех общественных отношений и не подменяет собой текущее правотворчество. Конституция призвана задать базовые принципы и архитектуру власти, закрепить процедуры принятия решений и установить пределы допустимого вмешательства государства, а также базовые гарантии прав и свобод человека. Важно помнить, что конкретные решения всегда формируются на уровне законов, подзаконных актов и судебной практики.

Предсказуемость институтов и конституционный контроль

Проект Конституции прямо закрепляет такие базовые параметры государственности, как суверенитет, независимость, территориальная целостность и форма правления. Это означает, что есть вещи, которые не пересматриваются всякий раз, когда меняется политическая ситуация. Отдельно подчёркивается предсказуемость президентского мандата, срок полномочий установлен в семь лет и ограничен одним разом, причём данное положение прямо названо неизменным.

Значимым элементом становится и усиление роли Конституционного суда. Впервые у казахстанцев появляется прямой конституционный инструмент защиты. Речь идет о возможности оспаривать нормативные решения, если они напрямую затрагивают их права и свободы. Это важный сдвиг. Теперь конфликт с государством предлагается решать не через улицу или кризис, а внутри правовой системы.

Общий смысл проекта

В целом проект новой Конституции читается как попытка перехода к государству правил, а не импровизаций, с более чёткими процедурами, усиленным конституционным контролем, учётом цифровых реалий и акцентом на предсказуемость институтов. Именно поэтому столь важно общественное обсуждение проекта. Конституционный текст задаёт формат, а его наполнение будет зависеть от качества законов и практики их применения.

Сообщение Проект новой Конституции Республики Казахстан. Что меняется в архитектуре государства и что это даёт человеку? появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.

Айгуль Забирова,

главный научный сотрудник КИСИ,

профессор, доктор социологических наук

Заявленный Президентом Касым-Жомартом Токаевым переход Казахстана к однопалатному Парламенту задает совсем иной вектор, чем обычная конституционная правка. Это момент, когда страна по-настоящему пересматривает то, как устроена её политическая архитектура. И делает это на фоне цифровизации, серьёзных экономических преобразований и появления новых технологий, которые меняют саму логику управления государством.

Если посмотреть шире, то эта реформа стала естественным продолжением того, что Казахстан делает последние несколько лет. Четыре пакета политических преобразований, принятые с 2019 по 2021 год, и Конституционная реформа 2022 года задали курс на обновление, на большую открытость и рациональность. А идея сделать Парламент однопалатным, важно отметить, возникла не вчера. Она обсуждается в стране уже добрых двадцать лет. То, что эта тема оказалась в повестке Национального Курултая именно сейчас, говорит о главном: система дозрела, и общество тоже. Именно так и работает принцип «Слышащего государства», решение принимается тогда, когда для него действительно созрели условия.

Сегодня в Казахстане двухпалатный Парламент, состоящий из Мажилиса и Сената. После реформы останется одна палата, построенная на базе Мажилиса. Но Сенат завершит свои полномочия только после того, как граждане выскажутся на референдуме. И это важно подчеркнуть, речь идёт о большом изменении, которое не будет стремительным. Впереди нас ждет большое общественное обсуждение и только затем, в 2027 г., будет объявлен всенародный референдум. В официальных данных говорится, что реформа затронет около сорока статей Конституции и десятки законов. Это масштабная перестройка, но с чётким процессом и понятными этапами.

Если убрать юридические формулировки, то логика реформы довольно проста. Государству нужно быстрее принимать решения, но не для того, чтобы спешить, а потому что мир вокруг меняется слишком быстро. Двухпалатная система в таких условиях работает как красивый, но тяжёлый механизм, где согласования идут по двум уровням, то есть путь каждого законопроекта становится слишком длинным. Однопалатная модель позволит процедурам стать короче и прямее. Это важно для цифровой повестки, для вопросов ИИ, для реформ управления и для региональной политики.

Есть и второй мотив реформы – сделать управление понятнее и эффективнее, убрать лишние уровни и упростить взаимодействие институтов. Когда есть один центр законодательной ответственности, прозрачность повышается автоматически. Парламент, правительство и институт Президента в такой структуре взаимодействуют проще. А там, где меньше сложных промежуточных уровней, меньше и точек трения.

Есть и третий аспект касаемо партийной системы. Сейчас Парламент работает в конфигурации, где одна политическая сила играет более выраженную ведущую роль. Это во многом задаёт логику процессов внутри палаты и определяет, как распределяются акценты в законодательной работе. В таких условиях однопалатная структура становится не столько площадкой борьбы между партиями, сколько ареной конкуренции внутри партии, которая несёт основную политическую нагрузку. Так происходило в Японии в определённые периоды, в Южной Корее во времена модернизации, так происходит в некоторых унитарных государствах Азии сегодня.

И здесь есть ещё один момент, про который часто забывают. Однопалатная модель всегда экономичнее. Она устраняет дублирующие структуры и позволяет сократить государственные расходы. Это не главная причина реформы, но это важная рациональная деталь, которую нельзя недооценивать.

Важно понимать и другое: исчезновение второй палаты требует компенсаторов. И они предусмотрены. В однопалатном Парламенте на первый план выходят комитеты, именно там сосредоточится экспертная работа, оценка последствий законов, разбор рисков. Усилятся парламентский контроль, запросы, отчётность правительства, открытые слушания. Конституционная юстиция будет играть роль балансирующего механизма, заменяя ту функцию Сената, которая связана с проверкой законов на соответствие основам государства.

Если здесь посмотреть глазами обычного гражданина, то реформа означает две вещи. Это быстрее принимаемые решения и Парламент, который работает в цифровом формате. Е-Parliament означает доступ к данным, электронные обсуждения, открытая информация и прямой канал общения «граждане – Парламент». Это качественно новая модель взаимодействия.

Наконец, международный опыт. Мы здесь не идём по неизведанной дорожке. Португалия как страна с полупрезидентской системой, сильным институциональным ядром и однопалатным парламентом является хорошим примером. Еще Дания, Швеция и Эстония, парламентские модели в которых доказали, что однопалатность вполне работает в условиях, когда стране нужны быстрые решения и устойчивая координация институтов.

И если собрать всё вместе, то получается, что переход к однопалатному Парламенту становится шагом к более компактной, быстрой и технологичной модели парламентаризма. Перед страной стоит задача обеспечить качественную экспертную работу, усилить контроль и сделать Парламент более открытым и эффективным.

Это вызов, но это и возможность перейти к парламентской системе, способной быстро и профессионально отвечать на запросы времени.

Сообщение Как меняется парламентская модель Казахстана. Почему это важно? появились сначала на КАЗАХСТАНСКИЙ ИНСТИТУТ СТРАТЕГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ПРИ ПРЕЗИДЕНТЕ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН.