Айгуль Забирова,
главный научный сотрудник
КИСИ при Президенте РК
В 2012 году высших уровней PISA[1] по математике достигли 0,9% казахстанских школьников. В 2025 году всё ещё 1% учеников. За эти тринадцать лет вокруг школы изменилось почти всё. Построены новые здания, закуплено оборудование, обновлены учебные программы, подготовлены педагоги, пришли цифровые платформы. А один процент так и остался одним процентом.
О школах Казахстана принято говорить языком дефицита. Мы привыкли слышать, что не хватает учителей, учебных материалов, дисциплины, внимания родителей, мотивации детей. Но результаты PISA-2025 в Казахстане показывают другое[2]. Большинство подростков чувствуют поддержку учителя. Школьная дисциплина у нас лучше средней по ОЭСР[3]. Буллинга меньше. Дефицит кадров и учебных материалов заметно сокращается. Нет большого разрыва в результатах теста между детьми из семей с разным достатком.
Всё это очень хорошие новости. Но почему школа, в которой уже многое работает, так слабо превращает имеющиеся возможности в способность ребёнка читать, рассуждать и решать незнакомые задачи?
В Казахстане в тесте PISA-2025 приняли участие 22680 пятнадцатилетних подростков из 643 школ. При этом PISA не экзамен на знание школьной программы[4]. Здесь ученику предлагают незнакомый текст, задачу или ситуацию и проверяют, умеет ли он пользоваться тем, чему его научили? Понять смысл, сопоставить информацию, выбрать способ решения, применить знакомое знание в новых условиях? Ценность PISA не в международном рейтинге, а в том, насколько учащийся умеет пользоваться знаниями без готовой инструкции.
Результаты меняются меньше, чем сама школа
Если посмотреть на результаты теста в ретроспективе, то цифры довольно жёсткие. В 2012 году наши подростки получили в среднем 432 балла по математике, 393 по чтению и 425 по естествознанию[5]. В 2025 году соответственно 414, 385 и 420. Особенно заметна математика. В 2012 году ниже базового второго уровня находились 45,2% казахстанских школьников. Сегодня их стало больше, около 56%.
Ещё важнее другие результаты. Высших уровней PISA по математике достигает около 1% учащихся Казахстана против примерно 8% в среднем по ОЭСР. По естествознанию около 0,5% против более 7%. По чтению верхний слой также остаётся чрезвычайно небольшим. Это уже не просто вопрос школьных баллов. Для Казахстана насущны диверсификация экономики, развитие науки, технологических производств и искусственного интеллекта. Но сильной экономике будет мало небольшой группы олимпиадников или выпускников нескольких специализированных школ. Новой экономике необходим широкий слой людей, способных работать со сложным знанием, переучиваться, видеть незнакомую проблему и искать решение там, где нет готового алгоритма.
Откуда через десять–пятнадцать лет возьмётся этот слой?
PISA-2025 дает и очень хорошие новости. Разрыв по естествознанию между учащимися из верхней и нижней четвертей социально-экономической шкалы в Казахстане составляет 41 балл, тогда как в среднем по ОЭСР составил примерно 85. Социально-экономическое положение объясняет около 5% различий результатов наших школьников против примерно 12% в ОЭСР. Для общества это серьёзное преимущество, и нам необходимо его сохранять. Да, наши школы сравнительно мало разводят детей по социальному происхождению, но одновременно крайне редко выводят их на самые высокие уровни компетентности. Это и есть равенство без вершины.
Вдумчивый читатель скажет, что вывод о равенстве без вершины преувеличен. Что PISA даёт усреднённую картину по 643 школам, сильный слой в ней просто растворяется. Что вершина в Казахстане есть, она просто собрана в НИШ, лицеях Білім-Инновация, физико-математических школах, и в выборке эти школы занимают долю, слишком малую, чтобы сдвинуть среднее. А говорить о потенциале страны по среднему баллу всё равно, что судить о спорте высших достижений по нормативам ГТО. И, наконец, что концентрация сильных учеников в отдельных школах вообще не изъян, а рабочая модель. Страна со средним доходом строит несколько вершин и только потом расширяет основание. Именно так и поступали Сингапур[6], Китай[7], Вьетнам[8] на ранних этапах. Это возражение принимается почти целиком.
Усреднение действительно сглаживает. Вершина в стране есть, она реальна, и выпускники этих школ поступают в сильные университеты мира. Задача, ради которой они создавались, решена, и решена хорошо. Но тогда вопрос стоит поставить точнее. Почему за тринадцать лет вершина не расширилась? Селективная школа отбирает уже готового сильного ребёнка и доводит его. Но производить сильных там, где их не отобрали, она пока не умеет. Это не изъян конкретной модели, это её устройство, и оно одинаково работает везде. Так, в 2024 году Сингапур, продвинувшийся по этому пути дальше всех, объявил о сворачивании программы для одарённых в прежнем виде. Отбор через единый тест заменяется программами для сильных учеников во всех начальных школах. Похожее движение идёт и в других странах, вершину научились строить, дальше встаёт вопрос об основании.
Помним, что PISA не ищет нескольких «гениев» по странам. Уровни 5-6 PISA, как самые высокие, измеряют способность ученика работать со сложной незнакомой задачей, самостоятельно выбирать стратегию решения, навык переноса знаний между ситуациями, понимания сложных текстов и способности критически оценивать информацию. Именно такие способности постепенно становятся необходимы не только исследователю или программисту. В экономике 21 века, где технологии и профессии меняются быстрее, чем прежде, умение самостоятельно переучиваться становится массовой компетенцией. Поэтому вопрос «почему у нас так мало сильных?» не менее важен, чем привычный вопрос «почему у нас так много слабых?».
Что происходит на уроке
По результатам PISA-2025 более восьмидесяти процентов подростков говорят, что учитель заинтересован в их обучении, объясняет, пока класс не поймёт, и готов помочь дополнительно. Все три показателя выше средних по ОЭСР. Действительно, за последние годы уменьшились дефициты педагогов, учебных материалов и инфраструктуры. Это не означает, что с качеством преподавания всё благополучно. PISA измеряет восприятие поддержки, а не глубину педагогической работы. Тогда поставим вопрос точнее. Если учитель есть, ребёнок приходит в школу, материальная среда улучшается, а социальное происхождение относительно слабо определяет результат, то следующий механизм приходится искать уже не только вокруг урока, но и внутри него. Одно дело для ученика запомнить правило и решить десять задач знакомого типа. Другое увидеть одиннадцатую, сформулированную иначе, и самостоятельно понять, что делать. Понятно, когда школьник пересказывает параграф и другое, получив незнакомый текст, уметь определить главное, увидеть противоречие, сопоставить несколько источников. Одно дело знать формулу, другое понимать, где и почему её следует применить. Наши уроки устроены вокруг правильного ответа. Ведь ответ можно проверить, да и времени на него уходит меньше, он еще попадает в отчётность. А способность справиться с задачей, у которой готового ответа нет, проверить трудно, и в отчётность она не попадает никак. Способность же справиться с задачей, для которой нет готового алгоритма, измерить гораздо труднее. Школа делает то, что с неё спрашивают.
ИИ делает этот вопрос срочным
PISA-2025 позволяет увидеть тот же разрыв ещё с одной стороны. 47% казахстанских пятнадцатилетних учащихся используют искусственный интеллект для помощи в учёбе хотя бы раз в неделю. 38% используют AI, чтобы получить краткое содержание текста, который должны прочитать. Базового уровня читательской грамотности достигают только 36% пятнадцатилетних. PISA не утверждает, что использование AI ухудшает чтение. Но их соседство важно. Сегодня в школе появился инструмент, способный выполнить интеллектуальную операцию раньше, чем сама операция стала устойчивым навыком ребёнка. Раньше слабый ученик всё равно должен был дочитать страницу. Сегодня её может пересказать машина. Здесь важно то, что ребёнку не лень. Но он не видит разницы между тем, чтобы прочитать текст, и тем, чтобы узнать, о чём текст. Для него это одно и то же действие с одинаковым результатом. Разницу между ними как раз и должна была построить школа. Поэтому вопрос об искусственном интеллекте в образовании гораздо сложнее, чем «разрешить или запретить».
Какую интеллектуальную работу можно передать машине, а какую ребёнок сначала должен научиться выполнять сам? Чем мощнее становится технология, тем важнее способность человека поставить задачу, проверить ответ, заметить ошибку и задать следующий вопрос.
Много лет мы закономерно измеряли школьное образование количеством построенных школ, подготовки педагогов, объемами закупленного оборудования, оценкой внедрения программ и цифровых платформ. Все эти показатели важны. Но PISA-2025 предлагает посмотреть на другой конец процесса.
Во что превращается вложенный ресурс?
Не сколько текстов прочитал ученик, а умеет ли он самостоятельно работать с незнакомым текстом. Не сколько задач решил по образцу, а способен ли решить задачу, где изменились условия. Не прошёл ли класс программу, а может ли ребёнок пользоваться изученным без готовой инструкции. Мы научились считать входы. Теперь необходимо научиться измерять превращение. В этом смысле следующим объектом образовательной реформы должна стать не только школа, учитель или учебник. Им становится сама когнитивная работа ученика.
Казахстанская школа уже решает несколько важнейших задач. Она значительно расширила доступ. Согласно международным данным, она сравнительно слабо связывает образовательную судьбу ребёнка с материальным положением семьи. У школьника есть поддерживающий учитель. Большинство подростков школу не отвергают. Поэтому речь не идет о неработающем институте. Наоборот. Школа социально работает лучше, чем когнитивно. И, возможно, именно это означает, что следующий этап модернизации должен отличаться от предыдущего. PISA-2025 ставит перед Казахстаном вопрос значительно более важный, чем наше место в международном рейтинге.
Какую школу мы строим?
Тринадцать лет назад высших уровней достигал один процент. Сегодня также один процент. Но разговор всё это время шёл именно о них, о сильных, об олимпиадниках, о тех, кого отберут в спецшколу. Остальные девяносто девять процентов в 2012 году пошли в первый класс. Сейчас им двадцать лет. Они уже работают. Те пятнадцатилетние, которых PISA тестировала в 2012 году, сегодня приближаются к тридцати. Они уже давно на рынке труда. А тем, кому сегодня пятнадцать, в середине тридцатых будет около двадцати пяти. К этому времени профессии будут меняться быстрее, чем сменяются поколения, и переучиваться придётся не одному проценту, а всем 99%. Способность разобраться в незнакомой задаче перестанет быть признаком одарённости. Она станет условием занятости человека.
Школу доступности мы построили, у ребёнка есть место, учитель и ресурсы. Школу социальной интеграции во многом тоже, результат ребёнка мало зависит от достатка семьи. Остаётся третья, где ребёнок учится читать, рассуждать, сомневаться и переносить знание в новую ситуацию. Какую школу мы строим для тех девяноста девяти?
[1] https://www.oecd.org/en/publications/2026/09/pisa-2025-results-volume-i_5265bfb1.html
[2] OECD (2026), PISA 2025 Results (Volume I): Future-Ready Students, PISA, OECD Publishing, Paris, https://doi.org/10.1787/73451bc5-en.
[3] Организация экономического сотрудничества и развития
[4] Международная программа по оценке образовательных достижений учащихся. Проводится Организацией по экономическому сотрудничеству раз в три года среди пятнадцатилетних школьников.
[5] https://www.oecd.org/en/publications/2026/09/pisa-2025-results-volume-i_5265bfb1.html
[6] https://en.wikipedia.org/wiki/Gifted_Education_Programme_(Singapore)
[7] https://www.britannica.com/place/China/Education
[8] https://en.wikipedia.org/wiki/List_of_high_schools_for_the_gifted_in_Vietnam
