Айгуль Забирова,
доктор социологических наук, профессор,
главный научный сотрудник
КИСИ при Президенте РК
Гендерное неравенство в карьере принято искать в организациях. Данные опроса общественного мнения показывают, что правило о том, чья работа в приоритете, устанавливается раньше, дома. И звучит оно не как «мужчина главный», а как нейтральная фраза «у меня работа».
Ей предложили повышение, которое она ждала несколько лет, с условием переезда в другой город к началу года. Вечером она рассказала об этом дома. Муж выслушал, сказал, что очень рад за неё, а потом добавил «У меня работа». И на этом разговор, собственно, закончился. Никто ничего не решал. Чья работа в приоритете, в семье почти никогда не решают. Это скорее правило, чем решение, и пока оно работает, его просто не замечают. Поэтому о нём так трудно спрашивать, ведь человек в своих ответах описывает не то, что выбрал, а то, как у них заведено.
Как мужчины и женщины видят это правило? Там, где ресурсов немного, большинство как мужчин, так и женщин отвечают, что в конфликте работы и семьи приоритет обычно получает карьера мужчины. А вот с образованием, хорошей работой и собственным доходом что-то меняется. Если мужчины всё также выражают приоритетность их карьеры, то женщины стали заметно реже с этим соглашаться. В одном из опросов[1] людям, живущим в браке или паре, был задан вопрос: «Если интересы работы и семьи вступают в конфликт (например, из-за переработок, командировок, переезда или повышения), чья работа или карьера обычно получает приоритет в Вашей семье?».
Среди респондентов с небольшими ресурсами ответы мужчин и женщин практически совпали. Карьеру мужчины назвали 60,5% мужчин и 58,7% женщин, то есть разница меньше двух пунктов.
Ресурсные это те, кто имеет высшее образование, доход от 201 тысячи тенге в месяц на одного члена семьи и работу руководителем, предпринимателем или на себя. У кого есть хотя бы два из трёх показателей, тот попадает в ресурсную группу, а это примерно каждый четвёртый взрослый в выборке. С образованием, хорошей работой и собственным доходом что-то меняется. Позиции мужчин и женщин с ресурсами уже заметно расходятся. Приоритет карьеры мужчины назвали 64,6% мужчин и 51,1% женщин. Разница выросла существенно, с двух пунктов до тринадцати с половиной. Ресурсные мужчины всё так же называют свою карьеру приоритетной, а женщины стали заметно реже с этим соглашаться. Женщины с высшим образованием реже называют карьеру мужчины приоритетной, тогда как уровень дохода такой разницы почти не даёт.
В социологии широко известен факт о том, что мнение и поступки человека могут расходиться. В той же анкете мы спросили женщин, приходилось ли им за последние пять лет отказываться от повышения, новой работы, обучения, командировки или переезда по семейным или домашним причинам? Примерно каждая пятая ответила «да». При этом различий среди женщин с большими и меньшими ресурсами не оказалось. Иначе говоря, если женщины с большими ресурсами реже называют карьеру мужчины приоритетной, но от собственных карьерных возможностей ради семьи отказываются столь же часто, как и женщины с меньшими ресурсами.
Получается, что женщины с ресурсами описывают свою семью иначе, но уступают так же часто, как остальные. Почему несогласие в словах не меняет порядок? Похоже, потому что спорить приходится не с тем, с чем спорили раньше. Иерархия сменила словарь. Прежде она говорила «в семье главный мужчина», и с такой фразой можно было не согласиться. Сегодня так говорят немногие, и почти никто не скажет этого о карьере жены. Теперь иерархия говорит языком профессии: «У меня операция». «У меня люди». «Если я не поеду, сделка сорвётся». «У меня работа».
Каждая из этих фраз вполне может быть правдой, и в этом как раз её сила. Язык профессии нейтрален и убедителен, у него нет адреса. Он пришёл из организации, а организации нужен работник, которому дома кто-то уступит. Само правило о том, чья работа в приоритете, организация не устанавливает. Она получает его уже готовым из семьи и называет профессионализмом.
Вспомним тот вечер. Муж не возражал против повышения, её карьеры, просто у него работа. В этом и состоит особенность нынешнего неравенства. Никто не выступает против равенства и не требует вернуть старые порядки, поэтому женщине не с кем спорить. Её несогласие упирается не в чужое мнение, а в чужой график.
Можно возразить, сказав, что многие женщины сами выбирают семью и вовсе не считают это уступкой. К тому же у нас часто уступает тот, кто меньше зарабатывает, и это не вопрос пола, а простой семейный расчёт. И наконец, можно усомниться в самих данных. В опросе опрашивали не супругов, а отдельных мужчин и женщин, и они вполне могут описывать разные семьи. Тогда никакого раскола внутри дома, возможно, и нет.
Последнее возражение самое серьёзное, и оно справедливо. Пар в опросе действительно нет, и часть разрыва может давать разница между семьями ресурсных мужчин и ресурсных женщин. Выходит, ресурсы делают иерархию спорной, пусть пока только на словах. Таких людей становится всё больше. Высшее образование в стране сегодня есть у 53% женщин и у 44% мужчин, так что домов, где возможен этот тихий раскол, прибавляется.
О карьере женщин сейчас говорят много, и препятствия обычно ищут в организациях. Но правило, которое организация считает данностью, устанавливается раньше, за ужином, когда обсуждают переезд. И так устроено не только у нас. Везде, где женщины учатся не меньше мужчин, словарь меняется быстрее, чем правило.
[1] Опрос общественного мнения проведен по заказу КИСИ в период с 10 апреля по 10 мая 2026 года. Объем выборочной совокупности составил 8 000 респондентов. В опросе принимали участие респонденты старше 18 лет из 17 областей и 3 городов республиканского значения – Астаны, Алматы и Шымкента.
