Айгуль Забирова,
главный научный сотрудник
КИСИ при Президенте РК
Восемьдесят шесть процентов казахстанцев называют себя верующими [1]. Эта цифра сама по себе показывает: религиозная идентичность в Казахстане становится массовой социальной нормой. Но социология не останавливается на первой цифре. Следующий вопрос — как именно люди практикуют свою веру? И здесь картина оказывается заметно сложнее: религиозные праздники соблюдает большинство опрошенных, регулярную молитву практикует значительно меньшая часть, а постоянное посещение мечети характерно лишь для меньшинства. Эти данные не противоречат друг другу. Они отражают разные уровни религиозной жизни — от символической принадлежности и культурного участия до повседневной практики и институциональной вовлечённости. У каждого из этих уровней своя социальная функция и своя логика. Чтобы понять, как сложилась такая конфигурация религиозности в Казахстане, нужно вернуться на три десятилетия назад.
После распада СССР общество оказалось перед неожиданной проблемой: кем быть? Ответ на вопрос «Кто я?» исчез вместе с исчезновением советской идентичности и государством, которое её производило. Казахская идентичность требовала языка, традиций, культурного кода, всего того, что десятилетия советской модернизации сделали труднодоступным для многих, особенно городских, казахов. А ислам предложил выход – не как жёсткую систему предписаний, а как доступный язык самоопределения. Назвать себя мусульманином значило ответить на вопрос «кто я?». Ответить просто, понятно и с достоинством.
Все сказанное, разумеется, не отменяет духовного измерения религии. Для многих казахстанцев вера стала личным, глубоким опытом, который не нуждается в публичном подтверждении. Эмпирические данные фиксируют, что ислам выполняет одновременно несколько функций, как духовную, так и идентификационную. Обе подлинные. Обе важные. Социологи называют подобное явление культурной религиозностью, когда религия выполняет прежде всего функцию принадлежности. Человек участвует в праздниках, поддерживает традиции, идентифицирует себя с верой, такая полноценная форма религиозной жизни, а не её суррогат. В казахстанском контексте она органична, степной ислам исторически никогда не был жёстко институционализирован. Он распространялся через устную традицию, семейные практики, культурные обряды, а не через строгую дисциплину мечети. Видимо, поэтому 88,6% казахстанцев поддерживают государственную политику в религиозной сфере и одновременно 84,5% считают, что страна должна оставаться светским государством. Это не противоречие, а отражение казахстанской модели, где религия как культурная идентичность прекрасно сосуществует со светским государством, так, собственно, большинство казахстанцев религию и понимают.
Социологический анализ данных позволяет выделить три формы религиозности, которые сосуществуют в современном Казахстане одновременно. Первая, культурная религиозность, наиболее массовая. Человек считает себя верующим, участвует в праздниках, поддерживает традиции, но религиозные нормы не обязательно регулируют его повседневное поведение. Это не половинчатая вера, а особая форма, в которой религиозность означает прежде всего символический маркер идентичности.
Вторая форма, практикующая религиозность, предполагает ежедневную молитву, регулярное посещение мечети, соблюдение всех предписаний. Здесь убеждения и поведение связаны теснее.
Третья, рефлексивная религиозность, наиболее сложная. Здесь религия становится языком. Через религиозные категории люди обсуждают справедливость, мораль, культурную идентичность. Религия входит в публичный дискурс не как догма, а как способ осмысления происходящего. Все три формы существуют рядом, в одном обществе и нередко в одном человеке.
Таким образом, очевидно, что религия в Казахстане становится языком. Через религию общество описывает себя, формулирует моральные границы, объясняет происходящие изменения. И этот язык многоуровневый, у кого-то он выражается в ежедневной молитве, у кого-то в соблюдении праздников, у кого-то в простом ощущении принадлежности к традиции. Все эти уровни существуют одновременно и вместе они образуют то, что можно назвать казахстанской моделью религиозности. Не копией ближневосточной, не советским атеизмом наоборот, а своей, выросшей из собственной истории и собственного опыта.
[1] Эмпирические данные взяты из аналитического отчета «Оценка государственной религиозной политики в Казахстане», подготовленного исследовательской компанией «MLGroup» в 2024 году по заказу Комитета по делам религий Министерства культуры и информации РК. Всего в опросе принимало участие 6 000 респондентов, по 1 500 человек в каждом квартале в 2024 г. В опросе принимали участие респонденты старше 18 лет из 17 областей и 3 городов республиканского значения – Астаны, Алматы и Шымкента.
