Свою историю сегодня завершает двухпалатный парламент Казахстана. Ему 30 лет, им принято больше 3 500 законов, 38 кодексов. Но если отвлечься от цифр, то в чем главный итог работы парламента? Тридцать лет назад правовое поле Казахстана приходилось создавать практически с нуля. Нужно было определять, как оформляется собственность, как работают налоги, как регулировать земельные отношения и как защищать договоры между людьми и бизнесом. Сегодня же мы, казахстанцы, не думаем о том, что наше жильё зарегистрировано, договор действует, а спор решается по правилам. Мы это просто предполагаем. И вот эта привычность, когда правила перестают быть предметом тревоги и есть самый прочный результат работы парламента.
В чем была сила двухпалатности? Она была в том, что каждый закон проходил через два разных состава, через два взгляда, две процедуры, что давало надёжность. Но та же двойная фильтрация стоила времени. Пока страна строила государство, надёжность была важнее скорости, потому модель отвечала задаче этапа. По мере того, как на первый план выходит скорость адаптации, адаптации к цифровизации, к новым технологиям, к меняющейся внешней среде, тот же механизм начинает ощущаться иначе. Поэтому переход к однопалатной модели означает не столько отказ от неудачной конструкции, а сколько смену приоритета, переход от надёжности к адаптивности.
Заметим, что сам по себе казахстанский выбор не уникален. Через подобные реформы прошли такие страны, как Швеция, Дания, Новая Зеландия. Идея везде была в том, чтобы привести форму законодательной власти в соответствие с новыми задачами развития. Кстати, в сравнительной политологии, у Лейпхарта и Цебелиса, уже давно отмечается, что эффективность парламента определяется не числом палат, а качеством институтов, процедур и самой законодательной работы.
Что здесь важно? Те задачи, ради которых тридцать лет назад был создан Сенат, никуда не исчезают. Сегодня они решаются по-другому. Качество законов всё чаще формируется ещё до того, как законопроект попадает в парламент, через экспертную проработку и работу профильных комитетов. Представительство регионов обеспечивается не только через парламент, но и через маслихаты, общественные советы и постоянную обратную связь с гражданами. И точно так же контроль сегодня – это уже не функция одного института. Он распределён между разными механизмами государства и общества. Иначе говоря, меняется не набор функций, меняется их адрес. Вторую палату замещает не один орган, а распределённая инфраструктура качества.
Новые институты никогда не начинают работать в полную силу в первый день. Им тоже нужно время. Поэтому вопрос сегодня не в том, какой будет новая модель на бумаге. Вопрос в том, как она покажет себя в ежедневной работе. Для любой институциональной реформы именно практика всегда становится главным экзаменом. Мировой опыт, в свою очередь, показывает интересную закономерность. Крупные парламентские реформы чаще проводятся не в кризис, а в спокойные периоды, когда у государства есть ресурсы, возможность спокойно и последовательно совершенствовать свои институты. Это говорит не о слабости системы, а, наоборот, о её зрелости. В политике зрелость государства проявляется не в том, что оно никогда не меняет свои институты. Зрелость проявляется в том, что оно умеет менять их спокойно, последовательно и без потрясений.
Айгуль Забирова,
доктор социологических наук, профессор,
главный научный сотрудник КИСИ при Президенте РК
